bbn_stn (bbn_stn) wrote,
bbn_stn
bbn_stn

В 2005 году я работал оператором на горячей линии по вопросам монетизации льгот. Работа строилась следующим образом. Пенсионеры звонили со всей страны и попадали на нас, студентов, которые выслушивали их проклятия, а тех, кто действительно хотел узнать что-то, переключали на «специалистов». Специалистами были сорокалетние тетки, которые отвечали на десяток никому не интересных вопросов (у нас был список). Линию разрекламировали по всем федеральным каналам, так что телефоны верещали круглые сутки. Диалог обычно был таким:

- Здравствуйте, вы позвонили на горячую линию по разъяснению прав граждан на государственную социальную помощь.
- Позовите к телефону Путина.
- К сожалению, его здесь нет.
- Ну тогда ответьте вы, молодой человек. Как сегодня можно прожить на пенсию в три с половиной тысячи рублей?
- К сожалению, Ваш вопрос не относится к теме горячей линии.
- Да будьте вы все прокляты! – дальше следовала длинная, витиеватая тирада.

Дело было не в монетизации. Старики звонили чтобы высказать обиду. Обиду на страну, которой они отдали всю жизнь, здоровье и веру и ничего не получили взамен. До этого я работал на стройке, махал лопатой с девяти до восьми, потом приходил домой, падал крестом на кровать, и из рукавов у меня сыпался песок, но даже тогда я так не уставал, как на этой горячей линии: уже через месяц я был выжат как лимон.

Однажды я встал размяться, слушая через наушник очередные проклятия и огляделся. Разделенные перегородками, вокруг сидели сотни молодых людей, отвечали на звонки, попутно разглядывая в интернете гаджеты, которые собирались купить с зарплаты. Мне все это вдруг показалось вычурным, нелепым, как в каком-то абсурдистском рассказе Кафки. Вскоре я уволился (а тогда я мог себе позволить запросто бросить все), и отправился в путешествие. Первым пунктом значилось озеро Валдай.
Мы добрались с пересадкой на электричках до Бологого, где высадились уже ночью, поели вкуснейших пирожков в буфете, купили три бутылки портвейна и сели на станции в ожидании поезда до озера. Ночь была прохладная, весенняя, пахла свежестью и железнодорожными шпалами. Одинокий женский голос объявлял пустым платформам о прибывающих поездах. Мы пели под гитару без первой струны наивные песни, я что-то записывал в блокнот, - не потому, что у меня были умные мысли, а потому что мне нравилось что-то записывать блокнот.

Утром подали поезд из двух плацкартных вагонов, в которых кроме нас не было никого. Мы ехали сквозь лес, смотрели в окна, курили в тамбуре дешевые крепкие сигареты, смеялись, и совсем не хотели спать. В маленьком старом городе у озера мы закупились чаем, макаронами, тушенкой и портвейном, добрались на автобусе до крайней турбазы и ушли по просеке в лес.

Нам казалось, что мы уходим на тысячи километров прочь от людей, хотя ушли мы конечно недалеко. Да это было и неважно: мы были одни, светило теплое весеннее солнце, а лес был настороженный и тихий. Через час мы нашли стоянку, сбросили с плеч рюкзаки пошли к берегу. Хотя погода стояла теплая, и мы ходили в свитерах, озеро еще сковывал лед. Он уже оттаял у берега, но был еще прочный.

Мы бегали по нему, падали, смеялись как полоумные, разрушая тишину. Потом прорубили топором прорубь и набрали воды, развели костер и сделали чая, натаскали мха, обложили стоянку бревнами, натянули тент из куска пленки, нарубили дров. Время клонилось к вечеру, и, как это обычно бывает в лесу, все стали молчаливыми, сидели, глядя в пламя костра.

Потом настала ночь, и искры летели высоко в небо, и было так темно, что в метре от лагеря ничего не было видно на локоть вперед. Казалось, что из черноты на нас смотрят огромные чудовища, удивленно прислушиваясь к нашим разговорам. Каждый шорох, хруст веток и вытянутые тени на стволах огромных сосен заставляли вздрагивать, оглядываться, громче смеяться. Потом мы забрались в палатки, завернулись в спальники и сделали вид что уснули, вслушиваясь в тишину, из которой по-прежнему доносились шаги осторожных животных, чьи-то приглушенные голоса на неизвестном языке.

Утром снова светило солнце, и мы бросали камни в озеро, и они гулко ударялись о лед, катились по нему, и мы пили портвейн, молчали, и лес стал своим, словно мы прошли испытание и были приняты.

Я почему-то вспомнил огромный офис, и голоса стариков, и впервые в жизни испытал тот особый стыд, который причинял почти физическую боль. Это ощущение было мимолетным, и я быстро отогнал его прочь, кинув подальше на лед большой, черный камень.
Tags: миниатюра
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 3 comments